Схема аудиторий

Схема ГАСУ | Интерактивная карта СПбГАСУ

Статус: В сентябре стартуем работу над обновлением Схемы! 🎉

Описание: 🗺 Интерактивная карта нашего любимого
🔝 петербургского архитектурно-строительного. ✔ Схема зданий и корпусов СПбГАСУ с поиском аудиторий

Тематика: Открытая группа

Санкт-Петербургский государственный архитектурно-строительный университетСПбГАСУ

Схема аудиторий

Пожалуйста, подождите. Идет загрузка.

Я закончила третий курс строительного факультета в СПбГАСУ. В этом отзыве я расскажу о процессе обучения и о преподавателях, с которыми мне “посчастливилось” познакомиться. 1 курс. После поступления на протяжении двух месяцев нам помогали кураторы: разобраться с расположением аудитории и корпусов, найти подход к преподавателям, кидали работы прошлых лет. Преподаватели:
1. Начертательная геометрия. Р******** Е. – предвзятое отношение к ученикам на экзамене. Экзамен состоял из 5-ти задач, где я допустила ошибку в задании и попросила её исправить, на эту просьбу был получен отказ, в то время как другой ученице на такую же просьбу был предложена новая аналогичная задача, за которую она получила 5, вместо 3. Информационные технологии. П***** Д. – неравноценное уделение времени ученикам. Явное проявление симпатии к одной из моих одногруппниц, которой уделялось много рабочего времени не по теме, в том время, как остальные ждали помощи от преподавателя. С****** А. – по рассказам студенток старших курсов, данный преподаватель любил писать неоднозначные стихотворения и сообщения студенткам в социальных сетях. Показать полностью.

Схема аудиторий

Отзыв является личным мнением автора и может не совпадать с действительностью.

Oops. Что-то пошло не так. Возможно, пропал Интеренет 🙁

ВУЗу даю положительный отзыв по праву лучшего строительного образования в стране (по крайней мере лучшего в СПб). Диплом ГАСУ это практически визитная карточка, знак качества. Однако стоит учитывать, что учеба дается нелегко. Нагрузка колоссальная, особенно если вы совмещаете. Огромное количество проектов и высокий порог требований к ним. По нагрузке ГАСУ будет раза в три выше своего ближайшего конкурента в лице ИСИ Политеха и раза в четыре выше топовых иногородних ВУЗов. Сответственно уровень знаний у выпускника, который не филонил, не идет ни в какое сравнение с другими строительными ВУЗами в стране. Работу даже без опыта найти вполне реально, пускай и с традиционными для РФии “минимальным уровнем оплаты”. Но это по началу. С опытом и дипломом можно будет рубить довольно большую капусту, особенно находя подработку. Кстати, диплом ГАСУ котируется в Европе и Штатах.

А теперь к темной стороне этого заведения. Из-за нереальных требований к студентам сформировалась целая система взятничества, из-за чего некоторые студенты вынуждены платить деньги за сдачу экзаменов и приемку курсовых. Я не ошибся, именно “вынуждены”. Некоторые преподаватели выясняют кто ты по жиз. Показать полностью.

Учусь на 5 курсе в СПбГАСУ на направление СУЗС. За 5 лет сформировалось впечатление о процессе обучения, которым я сейчас поделюсь. По началу было непросто, так как на первых курсах много разнопрофильных предметов: от экологии до химии. Казалось, что это все лишнее, но к концу 3-го курса приходит понимание, что все эти предметы дают базу, знание которой в дальнейшем обучении сильно поможет. Например, недостаточно усердное изучение математики привело к тому, что до сих пор приходится к ней возвращаться и восполнять пробелы! К слову сказать, преподаватель по математике П*** Э. очень грамотно вела лекции и практические занятия: так, что у каждого в голове основные моменты отложились!

К 4 курсу нужно было определиться с выпускающей кафедрой: геотехники, металлических и деревянных конструкций или жбк. В конце 3-го курса было собрание студентов СУЗС, где представители каждой кафедры рекламировали свою кафедру. Была интересная битва, в которой коллеги по кафедрам переманивали студентов к себе. Настоящая конкуренция! Больше всего меня впечатлило выступление Л****** С. – представителя кафедры геотехники. Да и в целом это кафедра мне показалась наиболее сложной и интересной, поэтому м. Показать полностью.

Сливов на стройку особо не нашлось, напишу своё впечатление о моей альма-матер. Приёмная кампания. Личный кабинет абитуриента был достаточно приятный и удобный, тех. поддержка вуза любезно помогала с добором документов и часто звонили, оценивая шансы студента на поступление. По сравнению с остальными вузами(например, ЛЭТИ, где доки принимали 3 ****ые недели), приёмка СПбГАСУ, наверное, лучшая). Преподаватели. Между преподами на первых курсах виден яркий контраст: одни не парят особо тебя своим предметом, понимая, что он длится всего семестр и ты не сможешь изучить его для полного понимания, другие будут душить тебя, пытаясь самоутвердится на твоей беспомощности перед ними, некоторые вообще не понимают что преподносить студентам и всё уходит на самообучение. К слову, в нашей группе неаттестованными по истории остались только лентяи и прогульщики, в соседней группе, где вел иной препод, вышло 17 неаттестованных. В принципе, к каждому можно найти подход, нужна лишь доля терпения. На старших курсах уже поинтереснее, да и преподы приятнее. Учеба. Не считая проблем с преподами, учеба не сложная, если ты не лентяй. Среди студентов имеются целые паки работ прошлых лет, которые могу. Показать полностью.

Начнём с начала , обучался на сузс(строительство уникальных зданий и сооружений ) хочу сказать что изначально довольно таки прикольное место , во втором же семестре ты понимаешь , что половина преподов это люди жизнь которых была покалечена , на уступки идут если ты подлизываешь не плохо и смеёшься с шуток про колобка который повесился , если классные преподы и их не мало , но если брать в целом то такое себе , куратор в данном университете это просто аксессуар, ни на что не влияет , ни чем не помогает , столовка реально крутая , перевёлся после на СФ( просто строительный университет ) тут уже и преподы по приятнее и шутки повеселее , если вам жалко свои нервы и время , то лучше идти сразу на стройку , а не строить из себя что-то (как это делал я) , учеба на самом деле не сложная если вы не лентяй , если повезёт то по ключевым предметам попадутся норм преподы , но это врятли , всем удачи , тут плохого много не написал , потому что без матов это не описать , на самом деле советую присмотреться к другим университетам , даже к тем что ниже в рейтинге

Не нашла особо сливов на наш универ и решила написать сама. Я закончила 2 курс по направлению “Строительство” (строительный факультет) в данном учебном заведении и уже смогла сформировать за это время свое мнение об универе. Итак, по порядку:
* поступление: приемная комиссия крайне приветлива, ваши документы принимают студенты, поэтому можно спросить у них об университете, общагах и тд. ; на сайте есть вся необходимая информация (несмотря на то, что многие из уже студентов и преподавателей недолюбливают наш сайт и считают его неудобным, у меня проблем с нахождением инфы о приеме не было) + понравилось что в последние дни работы комиссии публиковались почасовые списки и ты мог отследить ситуацию и при желании успеть в последний момент переложить оригиналы в другой уник. * общежитие: студентов гасу селят в 2 общежития: гасушное (располагается на Фонтанке в 10 мин ходьбы до универа) и МСГ (студ городок, где проживают студенты разных университетов, в какие конкретно корпуса селят гасушников не знаю, тк живу на фонтанке); распределение общежитий происходит рандомно и переселиться потом из фонтанки в мсг можно спокойно, а вот наоборот нет; что есть в общаге на фонтанке: убор. Показать полностью.

От издателя

Том Вулф — один из самых популярных современных американских писателей — не нуждается в представлении: такие произведения, как «Электропрохладительный кислотный тест» (1968) и «Костры амбиций» (1987) уже издавались в России и широко освещались в прессе. «Нужная вещь» (1979) — динамичное и увлекательное повествование о покорении космоса и силе человеческого духа, удостоенное нескольких премий, в том числе главной американской литературной премии American Book Award, еще неизвестно российскому читателю. Вместе с тем представление о разностороннем таланте Т. Вулфа будет неполным без прочтения «Нужной вещи», и именно поэтому издательство «Торнтон и Сагден» выпускает русский перевод этого замечательного произведения.

«Нужная вещь» Тома Вулфа — одно из лучших в мировой литературе произведений, посвященных истории разработки и осуществления американцами проекта космических полетов «Меркурий» и тем людям, которые бросили вызов главному конструктору Королеву и первым советским космонавтам. Что позволило американцам не просто выдержать напряженный поединок, но и впоследствии даже вырваться вперед? Ответ в самом названии — таинственная «нужная вещь», обладание которой открыло первоклассным американским астронавтам путь к высочайшим достижениям в космосе. Том Вулф верен историческому факту: книга написана на основе мемуаров и устных свидетельств участников и очевидцев событий — в то же время под пером талантливого писателя документальная хроника оживает и превращается в оригинальную и увлекательную повесть, чтение которой доставляет истинное наслаждение.

ОТ АВТОРА

Создание этой книги было бы невозможным без личных воспоминаний многих людей, пилотов и не-пилотов, причастных к зарождению эры пилотируемых ракетных полетов в Америке. Я хотел бы поблагодарить их за великодушие и те усилия, которые понадобились им, чтобы воскресить события двадцатилетней давности.

Неоценимую помощь оказал исторический отдел НАСА в Джонсонском космическом центре (Хьюстон), обеспечив мне доступ к стенограммам отчетов астронавтов после полетов. Отдельно должен упомянуть историка НАСА Джеймса М. Гримвуда, написавшего в соавторстве со своими коллегами Лойдом С. Свенсоном-младшим и Чарльзом С. Александером книгу «Этот новый океан: история проекта «Меркурий». Другие книги, к которым я обращался: «Вечно новый рассвет» А. Скотта Кроссфилда и Клэя Блера-младшего; «Звездопад» Бетти Гриссом и Генри Стилла; «Через высокую границу» Чарльза Э. Йегера и Уильяма Лундгрена; «Одинокое небо» Уильяма Бриджмана и Жаклин Хазард; «Дневник Х-15» Ричарда Трегаскиса; «Мы, семеро» — семерых астронавтов «Меркурия».

Имена четырех эпизодических персонажей повествования — Бад и Лоретта Дженнингс, Митч Джонсон и Глэдис Лоринг — были изменены.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга появилась на свет благодаря обычному любопытству. Мне захотелось узнать, что же на самом деле заставляет человека по собственной воле забираться на верхушку огромной свечи — ракеты «Редстоун», «Атлас», «Титан» или «Сатурн» — и ждать, пока зажгут запал? И я решил пойти наиболее простым путем, то есть спросить об этом у самих астронавтов. И когда астронавты собрались в декабре 1972 года на мысе Канаверал, чтобы понаблюдать за последней отправкой космического корабля «Аполлон-17» на Луну, я обратился к ним, но очень скоро понял, что даже те из них, кто в обычной жизни довольно общителен, не спешат удовлетворять мое любопытство. Им совершенно не хотелось обсуждать самую суть моего вопроса — их собственную храбрость.

Но я чувствовал, что ответ таится вовсе не в специфике полетов в космос. Подавляющее большинство астронавтов вышло из рядов пилотов-испытателей. Причем почти все они были военными пилотами-испытателями. И лишь немногие, такие как Нил Армстронг, прошли подготовку в армии. Именно этот факт столкнул меня с обширной и загадочной областью, которая в буквальном смысле оставалась темной, как обратная сторона Луны, более чем полвека: военная авиация и нынешний американский офицерский корпус.

Сразу после Первой мировой войны у европейских писателей стало модным определенное поветрие, которое вскоре распространилось и среди их послушных подражателей в Соединенных Штатах. Война рассматривалась как что-то изначально чудовищное, а те, кто воевал, в частности офицеры, — как жестокие и недалекие люди. Тон всему задали несколько блестящих произведений, в их числе — «На западном фронте без перемен», «Путешествие на край ночи» и «Бравый солдат Швейк». Единственным возможным героем рассказа о войне был рядовой солдат, и был он не героем, а обывателем, такой же жертвой войны, как и всякий невоенный человек. Любой офицер в звании выше младшего лейтенанта выставлялся как солдафон или дурак, а то и как отъявленный злодей. Старомодные повествования о доблести и героизме приравнивались к второсортной литературе, к написанным «литературными отщепенцами» автобиографиям и рассказам в бульварных журнальчиках вроде «Эргоси» или «Блюбук».

Даже в тридцатые годы героями популярных военных рассказов были в основном летчики Первой мировой войны. А одно из немногочисленных научных исследований на тему воинской доблести — «Анатомия храбрости» Чарльза Морана, служившего военным врачом в британской армии во время Первой мировой (позднее он стал известен как лорд Моран, личный врач Уинстона Черчилля). В этом сочинении, созданном в двадцатых годах, Моран предсказывал, что в войнах будущего молодые люди, жаждущие славы и риска, будут искать их на поприще авиации. В двадцатом веке, говорил он, военный летчик станет таким же воплощением мужества, как кавалерист в девятнадцатом.

Серьезное изучение драматичности и психологических тонкостей в этой новой области исследований — боевых полетов на высокотехнологичных самолетах — стало делом отдельных пилотов, имеющих склонность к писательству. Самый известный из них — Антуан де Сент-Экзюпери. Литературный мир остался равнодушным к этой теме. Но юноши поступали именно так, как и предсказывал Моран. Они становились офицерами, чтобы летать, и летали, несмотря на невероятный смертельный риск. Уже в 1970 году я узнал из статьи армейского врача в медицинском журнале, что для каждого летчика военно-морских сил вероятность погибнуть в катастрофе составляет двадцать три процента. И это не считая смерти в бою, что в то время — война во Вьетнаме была в разгаре — случалось чрезвычайно часто. «Нужная вещь» — это рассказ о том, почему люди хотят, а на самом деле не хотят, а наслаждаются таким риском во времена, которые писатели уже давно окрестили эпохой антигероя. Эта психологическая загадка и подтолкнула меня к написанию этой книги. И если среди прочитавших «Нужную вещь» есть те, кого совершенно не интересуют космические исследования как таковые, то, возможно, они прочли книгу именно потому, что их воображение захватила та же самая тайна.

С момента первого выхода книги в печать в 1979 году я переписывался со многими пилотами и вдовами пилотов. Они не то чтобы восхищались моей книгой, но, казалось, попросту были благодарны, что кто-то — совершенно посторонний человек — облек в слова то, о чем кодекс чести летчиков запрещает даже упоминать. А ведь именно это и является одной из самых необычайных и загадочных драм двадцатого столетия.

АНГЕЛЫ

— Джейн, это Элис. Слушай, мне только что позвонила Бетти. Она слышала, там что-то случилось. А ты ничего не знаешь?

Словечко «что-то» употреблялось в языке жен, для того чтобы не говорить на языке страшной правды. Джейн Конрад, которой едва исполнился двадцать один год, жила здесь недавно и знала обо всем этом очень мало — тем более что никто никогда об этом не говорил. Но день только начинался! А при таком окружении она, конечно, быстро всему научилась. И какую картину она себе представляла! Джейн была высокой и стройной, с пышными темными волосами, острыми скулами и большими карими глазами. Она немного напоминала актрису Джин Симмонс. Ее отец держал ранчо на юго-западе Техаса. Она поехала учиться на восток, в Брин-Мор, и там познакомилась со своим мужем Питом на вечеринке первокурсниц в клубе «Галф-Миллс» в Филадельфии. Он был тогда старшекурсником в Принстонском колледже. Пит был невысокий, крепкий, светловолосый юноша; он постоянно шутил. Его лицо каждую секунду было готово расплыться в широкой улыбке. Он просто излучал энергию, уверенность, joie de vivre. Джейн и Пит поженились через два дня после того, как он окончил Принстон. В прошлом году родился их первый ребенок, Питер. А сегодня во Флориде, в Джексонвилле, в мирном 1955 году, солнце пробивается сквозь сосны и в воздухе чувствуется дыхание океана. До океана и желто-белого пляжа меньше мили. Всякий проезжающий мимо может увидеть домик Джейн — словно сказочную избушку посреди сосен. Дом кирпичный, но Джейн с Питом покрасили кирпичи в белый цвет, и дом ярко сверкал на фоне зеленой стены сосен в тысячах солнечных лучей, пробивавшихся сквозь верхушки деревьев. Ставни они покрасили в черный, отчего еще сильнее выделялись белые стены. Дом был небольшой — всего тысяча сто квадратных футов, — но Джейн и Пит сами составляли строительный план, и этого пространства им более чем хватало. У них был друг-строитель, он помог сэкономить на кирпичах, так что дом обошелся лишь в одиннадцать тысяч долларов. Снаружи было солнце, а внутри все росло напряжение по мере того, как пять, десять и, наконец, почти все двадцать жен звонили друг другу, пытаясь выяснить, что же случилось, а на самом деле — с чьим именно мужем «это» случилось.

— Нэнси только что звонила мне от Джека. Он в эскадрилье, говорит, там что-то случилось, но не знает, что именно. Он видел, как Фрэнк Д. и Грэг взлетали минут десять назад, так что с ними все в порядке. А ты ничего не слышала?

Но Джейн не слышала ничего, кроме того, что другие мужья (а не ее!) были живы и здоровы. И вот в солнечный день, во Флориде, неподалеку от военно-морской базы Джексонвилл, в маленьком белом коттедже — просто дом мечты! — еще одна красивая молодая женщина была готова узнать о quid pro quo, характерном для рода занятий ее мужа, о путанице (если так можно сказать), о подпунктах контракта, написанных невидимыми чернилами. Так отчетливо, как если бы она держала перед собой расписание нарядов, Джейн теперь понимала, что только о двух членах эскадрильи ничего не известно. Одним из них был пилот Бад Дженнингс, другим — Пит. Она сняла трубку и сделала то, что крайне не поощрялось в тревожное время. Она позвонила в штаб эскадрильи. Ей ответил дежурный офицер.

— Я хочу поговорить с лейтенантом Конрадом, — сказала Джейн. — Это миссис Конрад.

Он не может подойти к телефону!

— Это очень важно! — настаивала Джейн.

— Прошу прощения, но это невозможно. — Дежурный офицер с трудом подбирал слова, подавляя всхлипывания. Всхлипывания! — Он не может подойти к телефону.

— А почему? Где он?

Голос дежурного офицера исчез в водовороте эмоций, и связь прервалась.

Дежурный офицер! Само звучание его голоса говорило больше любых слов!

В этот момент время остановилось. Джейн больше не могла ждать, пока раздастся звонок в дверь и появится уверенная фигура с вытянутым лицом, некий Друг вдов и сирот — и официально сообщит ей, что Пит мертв.

Даже посреди болота, среди гниющих сосновых стволов, нефтяных пятен, мертвых стеблей повилики и личинок москитов — все это зловоние пересиливал запах «обгоревшего до неузнаваемости». Когда в самолете взорвалось топливо, температура поднялась настолько, что все, за исключением деталей из самых тугоплавких металлов, не только сгорело; все, состоящее из резины, пластика, целлулоида, дерева, кожи, ткани, мяса, хрящей, кальция, роговицы, волос, крови и протоплазмы, не только сгорело, но и выделило зловонный газ, известный химикам. Это был запах ужаса. Он проникал в ноздри, обжигал носоглотку, впитывался в печень и кишечник, и, казалось, во всей вселенной не было ничего, кроме зловония горелой плоти. Когда вертолет приземлился на трясину, Пит Конрад почувствовал запах прежде, чем люк полностью открылся, хотя они и оказались довольно далеко от места крушения. Остаток пути Конраду и другим членам экипажа пришлось преодолевать пешком. Через несколько шагов вода стала доходить им до колен, затем уже до подмышек. Они пробирались через воду, ил, сквозь лианы и сосновые стволы, но ничто не могло сравниться с запахом. Конраду, двадцатипятилетнему младшему лейтенанту, случилось в этот день быть дежурным офицером безопасности эскадрильи, и ему нужно было провести осмотр места происшествия. Эта эскадрилья являлась его первым местом службы, он никогда раньше не бывал свидетелем крушения, никогда не вдыхал такой омерзительный запах и не видел ничего подобного тому, что его ожидало.

Когда Конрад наконец добрался до самолета — это был SNJ, — он обнаружил, что фюзеляж сгорел и увяз в болоте, одно крыло отвалилось, а крышу кабины расплющило. На переднем сиденье находилось то, что осталось от его друга Бада Дженнингса. Бад, дружелюбный парень, многообещающий боевой летчик, превратился теперь в ужасную поджаренную массу без головы. Голова была сорвана с хребта, словно ананас с черешка, но ее нигде не было видно.

Конрад стоял в болотной трясине, не зная, что ему делать. Пройти двадцать футов по этой грязной жиже было нелегко. Он постоянно смотрел вверх, в хитросплетение сучьев, лиан, пестрых теней и лучей белого света, пробивавшихся сквозь верхушки деревьев. Как бы то ни было, он продолжал идти по воде и тине, и остальные следовали за ним. Он по-прежнему смотрел вверх. Наконец он сумел все выяснить. Поломанные сучья образовали просвет, показывающий, где падал SNJ. Просвет напоминал туннель, проложенный по вершинам деревьев. Конрад и его сопровождающие шли по болоту вдоль этой странной тропы в девяноста или ста футах над головой. «Туннель» сделал резкий поворот — должно быть, здесь оторвалось крыло. Затем просвет пошел вбок и вниз. Они продолжали идти, глядя вверх. Потом они остановились. На стволе зияла огромная сочащаяся рана-порез. Странно. Что это, болезнь дерева? Возле раны, в ветвях, виднелось что-то вроде мешка — как на деревьях, пораженных червями-древоточцами, — и желтоватая творожистая масса. Как будто из-за болезни вытекающий древесный сок загустевал и сворачивался — только это был не сок: виднелись прожилки крови. И в следующее мгновенье Конрад потерял дар речи. Все это видели. Мешок оказался матерчатым подшлемником с наушниками. А творожистая масса — это были мозги Бада Дженнингса. От удара о дерево кабина самолета расплющилась, а голова Дженнингса разлетелась вдребезги, как дыня.

Следуя правилам, командир эскадрильи не стал обнародовать имя Бада Дженнингса, пока не разыщут его вдову, Лоретту, и не отправят компетентного человека сообщить ей весть. Но Лоретты Дженнингс не было дома, и ее не смогли нигде найти. Следовательно, задержка — и более чем достаточно времени для других жен, ангелов смерти, чтобы застыть в ужасе над телефоном. О всех пилотах имелись сведения, кроме двух находившихся в лесу — Бада Дженнингса и Пита Конрада. Один шанс из двух, орел-решка, чет-нечет — и нельзя сказать, что это был необычный день.

Лоретта Дженнингс была в торговом центре. Когда она вернулась домой, ее уже ждала некая фигура — мужчина, мрачный Друг вдов и сирот. И именно Лоретта Дженнингс проиграла в чет и нечет, орел и решку; именно у Лоретты ребенок (а она была беременна уже вторым) останется без отца. Эта молодая женщина прошла через все ужасы, которые воображала — присваивала себе! — Джейн Конрад. И все же эта мрачная шутка судьбы не принесла Джейн облегчения.

В день похорон Бада Дженнингса Пит зашел в чулан и, как было заведено, вытащил свою шинель. Это была самая стильная часть гардероба флотского офицера. Раньше Питу не представлялся случай надеть ее — двубортную шинель из темно-синего мельтона, доходившую почти до лодыжек и весившую, должно быть, фунтов десять. С двумя рядами золотых пуговиц, с большим, красивым отложным воротником и лацканами, с глубокими отворотами на рукавах, со строгой талией и клапаном сзади, идущим от пояса до самого низа. Никогда больше у Пита — и у многих других американцев середины двадцатого века — не будет такого впечатляющего и аристократичного предмета одежды, как эта шинель. На похоронах девятнадцать оставшихся в живых маленьких индейцев — моряки! — торжественно выстроились в ряд в своих шинелях. Они были так молоды! Их розовощекие, совершенно без морщин, лица с гладко выбритыми подбородками храбро высовывались из огромных отложных воротников. Они пели старый моряцкий гимн; мелодия то и дело переходила в странный и печальный минорный ключ, а к тексту был добавлен еще один куплет — специально для летчиков. Он заканчивался так: «О, услышь нас, когда мы возносим молитвы за тех, кто рискует жизнью в воздухе».

Через три месяца еще один пилот эскадрильи разбился и обгорел до неузнаваемости, и Пит снова вытащил свою офицерскую шинель, а Джейн вновь увидела, как восемнадцать маленьких индейцев храбро участвуют в похоронной церемонии. Вскоре после этого Пита перевели из Джексонвилла на военно-морскую базу Патьюксент-Ривер в Мэриленде. Пит и Джейн едва успели там обжиться, как получили известие, что еще один пилот из джексонвиллской эскадрильи — их близкий друг, которого они не раз приглашали на обед, — погиб, пытаясь взлететь с палубы авианосца во время тренировок в нескольких милях от побережья Атлантики. В катапульте, выталкивающей самолет с палубы, упало давление, и машина, тщетно рыча двигателем, рухнула в океан на глубину шестьдесят футов и пошла ко дну, словно кирпич.

Пит перевелся в Патьюксент-Ривер, или в Пакс-Ривер, как говорили военные, чтобы поступить в недавно открывшуюся школу летчиков-испытателей. Это считалось серьезным шагом в карьере юного морского пилота. Теперь, когда корейская война закончилась, все пылкие молодые пилоты просто помешались на летных испытаниях. В армии всегда говорили «летные испытания», а не «испытательные полеты». Реактивные самолеты появились буквально лет десять назад, и в военном флоте постоянно проводились испытания новых реактивных истребителей. База в Пакс-Ривер была основным испытательным центром военно-морских сил.

Джейн понравился дом, который они купили в Пакс-Ривер. Конечно, уютный домик в Джексонвилле ей нравился больше, тем более что план нового жилища составлялся без их с Питом участия. Они жили в районе Норт-Таун-Крик, в шести милях от базы. Район этот, как и сама база, находился на поросшем соснами полуострове, выдававшемся в залив Чизапик. Повсюду их окружали сосны, как и раньше. А еще — густые заросли рододендрона. У Пита теперь были более строгие графики занятий и дежурств. Все его однокурсники из группы № 20 говорили, как это тяжело, — но им это явно нравилось, потому что они считались элитой морской авиации. Круг общения Пита и Джейн ограничивался молодыми людьми из группы № 20 и их женами — больше они ни с кем не поддерживали отношений. Они постоянно приглашали друг друга в гости на обед. Практически на каждый уикенд кто-нибудь из членов группы устраивал вечеринку у себя дома. А еще они вместе отправлялись в Чизапик ловить рыбу или кататься на водных лыжах. Им было нелегко общаться с посторонними, потому что мальчики могли говорить только об одном — о своих полетах. Одним из излюбленных выражений в их разговорах было «выдавить оболочку». Понятие «оболочка» обозначало пределы возможностей конкретного самолета — насколько крутой поворот он может сделать на такой-то скорости и так далее. И главным в летных испытаниях было «выдавить оболочку», то есть выйти за пределы. Сначала во фразе «выдавить оболочку» не слышалось ничего ужасающего. Она звучала так, будто мальчики говорят о соревнованиях.

Затем в прекрасный солнечный день член группы — один из парней, с которым они обедали, пили и ходили кататься на водных лыжах, — пошел на посадку в штурмовике A3J. Он снизил скорость, не успев выпустить закрылки. Самолет потерял скорость и разбился, а пилот обгорел до неузнаваемости. А они вытащили из чуланов офицерские шинели, спели о тех, кто рискует жизнью в воздухе, и сняли шинели. Вечером, после обеда, оставшиеся индейцы говорили о несчастном случае. Они качали головами и повторяли: просто позор, ему следовало знать, когда надо выпускать закрылки.

Прошла всего неделя, и еще один член группы пошел на посадку на таком же самолете, на A3J. Перед самой посадкой он сделал поворот на девяносто градусов, но что-то случилось с рычагами управления, один хвостовой стабилизатор загнулся вниз, другой — вверх, самолет вошел в штопор, рухнул с высоты восемьсот футов и разбился, а пилот обгорел до неузнаваемости. И снова надевались шинели, и снова пели о тех, кто рискует жизнью в воздухе. А потом шинели снимались, и после обеда, вечером, они говорили, что покойный был хорошим человеком, но слишком неопытным, и когда неисправность рычагов управления приперла его к стенке, он не знал, как выйти из положения.

Каждой из жен хотелось закричать: «Боже мой! Машина сломалась! Почему вы думаете, что вам повезло бы больше?!» Но интуитивно Джейн и остальные женщины чувствовали, что этой темы касаться не стоит. Пит ни на мгновенье не давал понять, что думает, будто нечто подобное может случиться с ним самим. Это было не только неправильно, но и опасно — сомневаться в уверенности в себе молодого пилота, задавая такие вопросы. И это тоже являлось частью неписаных правил поведения жены офицера. Теперь всякий раз, когда Пит возвращался с летного поля слишком поздно, Джейн начинала беспокоиться. Она начинала думать, — нет, предполагать! — что он попал в один из этих смертельных тупиков, о которых с таким оживлением здесь говорили.

Вскоре после этого события еще один их хороший друг поднялся в воздух на F4, или «Фантоме», — новейшем и самом популярном в военно-морских силах самолете. Когда он набрал высоту двадцать тысяч футов, самолет задрал нос и рухнул прямо в залив Чизапик. Оказалось, что в системе подачи кислорода не работал шланг, и парень потерял сознание от недостатка кислорода на большой высоте. И снова надевались шинели, и возносилась молитва за тех, кто рискует жизнью в воздухе, а потом шинели снимались, и маленькие индейцы наполнялись скептицизмом. Как можно не проверить кислородную систему? И как можно потерять сознание от кислородного голодания так быстро?

А затем у нее началась череда сменяющих друг друга кошмаров и галлюцинаций. Галлюцинацию могло вызвать что угодно: клуб дыма, телефонный звонок, прекращавшийся раньше, чем она успевала снять трубку, сирена, даже звук заводящихся грузовиков (аварийных грузовиков!). Потом она выглядывала в окно, видела некую фигуру и начинала ждать звонка. Единственная разница между снами и галлюцинациями состояла в том, что во сне действие всегда происходило в маленьком белом домике в Джексонвилле. Но в обоих случаях ощущение того, что на этот раз действительно что-то произошло, было вполне реальным.

Лучший пилот на курсе ниже того, на котором учился Пит, — главный соперник их хорошего друга Эла Вина — отрабатывал на истребителе пикирование с включенными двигателями. Одним из самых важных навыков при испытаниях было умение точно считывать показания приборов при «выдавливании оболочки». А этот юноша, отправив самолет в пикирование, все еще прилежно и упорно изучал цифры на панели приборов, когда врезался прямо в устричную отмель и обгорел до неузнаваемости. И снова надевались офицерские шинели, и пели о тех, кто рискует жизнью в воздухе, а потом шинели снимались, и маленькие индейцы замечали, что покойный был хороший парень и блестящий ученик — правда, слишком уж блестящий: он и не подумал взглянуть в окно, на реальный мир. Бино — Эл Вин — не считался столь прилежным стажером, зато он все еще был жив.

Как и многим другим женам пилотов из группы № 20, Джейн хотелось обсудить эту ситуацию — все возрастающее количество смертельных случаев — со своим мужем и другими членами группы. Но неписаные правила запрещали обсуждение этой темы, поскольку в основе ее лежал страх смерти. Ни Джейн, ни кому-либо еще нельзя было просто поговорить об этом ни с кем из обитателей базы. Можно было сказать кому-нибудь из жен о своем беспокойстве. Ну и что из этого? Кто тут не беспокоился? В ответ вас смерили бы взглядом, который говорил: «Зачем сосредоточиваться на этом?» Джейн могла, конечно, поделиться своими кошмарами. Но галлюцинации? Для таких ненормальных явлений в морской жизни не было места.

Но теперь злой рок постиг уже десятерых, и почти все из погибших были близкими друзьями Пита и Джейн. Это были молодые люди, которые не раз бывали в их доме, сидели рядом с Джейн и болтали, как и все остальные, о замечательном деле — летных испытаниях. А выжившие собирались за столом, как и прежде, и с тем же самым необъяснимым радостным возбуждением! Джейн пыталась заметить у Пита какие-нибудь признаки душевного надлома, но не замечала. Он много говорил, дурачился, шутил и смеялся. Он всегда оставался таким. Ему по-прежнему нравилось общество членов группы, например Уолли Ширры и Джима Ловелла. Многие молодые пилоты были неразговорчивы и освобождались от скованности только в воздухе. Но Пит и Уолли не были скрытными — в любой ситуации. Они любили подурачиться. Пит называл Джима Ловелла «Трясунчиком» — не самое лестное прозвище для пилота. Уолли Ширра был душа-парень; он любил грубые шутки и ужасные каламбуры. Они втроем — даже посреди этой полосы невезения! — обожали поболтать на такие темы, как, скажем, везучий Митч Джонсон. Жизнь везучего пилота Митча Джонсона, казалось, находилась в руках двух ангелов — злого и доброго. Злой ангел устраивал Митчу несчастные случаи, которые оказались бы смертельными для любого нормального пилота. А добрый ангел помогал ему выйти из таких переделок без единой царапины. Как раз на днях — именно такие истории Джейн любила слушать — Митч Джонсон садился на авианосец, но промахнулся мимо палубы и врезался в выступ кормы. Послышался оглушительный взрыв, и задняя часть самолета, окутанная пламенем, упала в воду. Все, кто находился на палубе, говорили: «Бедный Джонсон! У доброго ангела был выходной». Они все еще обсуждали, как им убрать обломки машины и бренные останки Митча, когда на капитанском мостике зазвонил телефон. Несколько ошалевший голос произнес: «Это Джонсон. Слушайте, я здесь внизу, в грузовом трюме, люк закрыт, и я не могу выбраться. Я не могу включить свет, ничего не вижу, споткнулся о кабель и, кажется, сломал ногу». Офицер, стоявший на мостике, в ярости бросил трубку и поклялся, что найдет сукина сына, который устраивает телефонные розыгрыши в такое время. Затем телефон зазвонил снова, и человек с заторможенным голосом пытался доказать, что он — действительно Митч Джонсон. Добрый ангел не покинул его. Врезавшись в выступ палубы, он упал на пустые ящики из-под боеприпасов. Это смягчило удар, и Митч не получил никаких серьезных повреждений. Фюзеляж разлетелся на куски. А Джонсон вышел на злополучный выступ и открыл люк, ведущий в грузовой трюм. Там было чертовски темно и по всему полу тянулись провода, которыми были перевязаны самолетные запчасти. Везучий Митч Джонсон не раз споткнулся о провода, пока искал телефон, но лишь ушиб голень. Вот счастливчик! Пит, Уолли и Джим просто помирали со смеху над такими историями. Это было изумительно. Просто потеха! Но не более того.

Через несколько дней Джейн отправилась в военный магазин на Саундерс-роуд, возле главного въезда на базу. Вдруг она услышала сирену, а затем звуки заводящихся двигателей аварийных грузовиков. На этот раз Джейн решила сохранять спокойствие. Инстинкт заставлял ее броситься домой, но она приказала себе остаться в магазине и заниматься покупками. Чтобы купить все необходимое, ей понадобилось тридцать минут. Затем она поехала домой в Норт-Таун-Крик. Подъезжая к дому, она увидела идущую по тротуару фигуру. Это был мужчина. Хотя Джейн видела его со спины, она знала, кто это такой. Мужчина был одет в черный костюм с белой лентой вокруг шеи. Это был ее священник из епископальной церкви. Она широко раскрыла глаза, но на этот раз видение не исчезало. Фигура продолжала шагать. Сейчас Джейн не спала и не смотрела из окна на улицу. Она была в машине перед своим домом. Это был не сон и не галлюцинация, и фигура продолжала идти к двери.

Суматоха на летном поле была вызвана одним из самых удивительных случаев, которые только довелось наблюдать ветеранам Пакс-Ривер. И все они это видели, потому что почти весь боевой расчет собрался на летном поле, словно на авиашоу.

Друг Конрада Тед Уилан поднимал в воздух истребитель, и на старте произошло повреждение, вызвавшее утечку жидкости. На панели приборов загорелась красная аварийная лампочка. Уилан связался с землей. Было ясно, что утечка выведет из строя рычаги управления, прежде чем машина успеет приземлиться. Поэтому нужно было прыгать с парашютом. Единственный вопрос заключался в том, когда и где это сделать, и именно об этом шел разговор. Было решено, что Тед прыгнет на высоте 8100 футов на такой-то скорости, прямо над летным полем. Самолет упадет в Чизапик, а пилот выплывет к полю. Так же хладнокровно, как и любой другой на его месте, Тед Уилан набрал высоту 8100 футов и совершил прыжок.

Внизу, на летном поле, все не отрываясь смотрели в небо. Они видели, как Уилан выпрыгнул из кабины. С натянутыми за спиной ремнями парашюта Мартина-Бейкера, на высоте полутора миль, он выглядел маленькой черной геометрической фигуркой. Собравшиеся наблюдали, как он начал падать. Все ждали, что вот-вот раскроется парашют. Затем они ждали еще несколько секунд, и еще немного. Маленькая фигурка становилась все крупнее и крупнее, приближаясь к земле на огромной скорости. Затем наступила тишина: каждый, кто хоть что-нибудь понимал в прыжках с парашютом, знал, что сейчас произойдет. Но даже для таких людей это было неописуемое мгновение, потому что никто еще не видел подобных зрелищ так близко, с самого начала и до конца, и притом со зрительских мест, если, конечно, так можно выразиться. Теперь фигура Уилана приближалась так быстро, что это стало обманывать зрение наблюдавших. Казалось, фигура сильно вытянулась. Она стала гораздо крупнее и надвигалась на зрителей с ужасающей скоростью, и теперь они могли разглядеть ее действительные очертания. Наконец перед их глазами мелькнуло стремительное черное пятно, после чего последовал взрыв. Только это был не взрыв, а ужасная хохма Теда Уилана: на глазах у толпы его шлем, спасательный жилет и оснастка парашюта влетели в самый центр взлетно-посадочной полосы, точно в мишень. Тед Уилан, несомненно, был жив до момента удара о землю. У него оставалось примерно тридцать секунд, чтобы увидеть континентальную Америку, округ Балтимор, полуостров, базу Пакс-Ривер — весь этот понятный мир, который теперь надвигался на него, чтобы раздавить. Когда его тело подняли с бетона, оно было похоже на мешок с удобрениями.

Пит снова вытащил шинель, и они с Джейн и всеми маленькими индейцами отправились на похороны Теда Уилана. В том, что это случилось не с Питом, для Джейн было мало утешения. То, что священник на самом деле шел к ее двери не как официальный Друг вдов и сирот, а лишь затем, чтобы пригласить на службу, не принесло ей мира и облегчения. Пит по-прежнему совсем не думал, что его может поджидать какое-нибудь несчастье, но это больше не придавало Джейн храбрости ни на минуту. Еще один сон и еще одна галлюцинация, потом еще и еще — и едва ли они казались более реальными. Потому что она знала. Она теперь знала суть этого занятия, хотя об этом никто не произнес ни слова. Она даже знала, почему Пит — мальчик из Принстона, с которым она познакомилась на вечеринке первокурсниц в клубе «Галф-Миллс», — никогда не бросит этого опасного дела, никогда не уйдет, разве что в гробу. Но Бог знал, и она знала, что гроб ожидал каждого из маленьких индейцев.

Семь лет спустя, когда репортер и фотограф из журнала «Лайф» действительно стояли рядом с ней в ее гостиной и разглядывали ее лицо, а за окном, на лужайке, толпа телевизионщиков и газетчиков ожидала слова, жеста, хотя бы силуэта ее фигуры за занавеской, какого-нибудь намека на то, что она испытывает; когда все они, пожирая ее глазами, обрушились с потоками слов: «Что вы чувствуете?», «Вы испуганы?», «Америка хочет знать!» — Джейн захотелось рассмеяться, хотя ей не удалось даже выдавить из себя улыбки.

Зачем спрашивать теперь? — хотелось ей сказать. Но они все равно не поняли бы, о чем она говорит.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *